Миф о домашнем насилии

Женщина тоже бьёт. Мужчина тоже бывает жертвой. Пол не объясняет заранее, кто начал насилие и почему.

Феминистская версия проста: мужчина бьёт женщину, потому что хочет власти над ней. Из пола сразу выводят и агрессора, и жертву, и мотив.

Такое насилие бывает. Человек может годами запугивать партнёра, контролировать деньги, связи и передвижение, а силу использовать как часть этого контроля. Но домашнее насилие этим не исчерпывается. Исследования находят женскую агрессию, взаимное насилие, эскалацию ссор и множество факторов риска, которые не сводятся к желанию мужчины господствовать.

Одинаковое число ударов не означает одинаковый вред. Мужчины в среднем физически сильнее, поэтому их удары чаще заканчиваются тяжёлыми травмами. Это важно для оценки последствий. Но по тяжести травмы нельзя определить мотив каждого удара или восстановить начало конфликта.

За кадром обычно остаётся другое: мужчина-жертва, женщина-агрессор, угрозы и унижения до первого тяжёлого удара, расчёт на то, что мужчина не ответит, и страх мужчины обращаться за помощью. Женские жертвы от этого никуда не исчезают. Но мужские тоже существуют, даже если они хуже видны в полицейской статистике и работе убежищ.

Как один тип насилия стал объяснением всех случаев

Самая известная версия этой теории — Duluth Model. Эллен Пенс, Корал Макдоннелл и Майкл Пэймар создали Power and Control Wheel в 1982 году для судебной программы мужчин, избивавших партнёрш. Повторяющиеся способы давления авторы собрали из рассказов женщин, переживших систематическое насилие.¹

Исходный материал не был случайной выборкой всех пар и не доказывал причину любого удара. Модель описывала battering — устойчивое сочетание насилия, запугивания и принуждения. Сам Duluth Model и сегодня отличает battering как намеренный контроль и доминирование от более широкой категории IPV.²

Ошибка начинается там, где описание одного типа насилия превращают в общее правило: мужчина ударил женщину — значит, причина уже известна, это власть. Мотив в таком случае не выясняют, а назначают заранее.

Даже Пенс не считала власть универсальным мотивом

В 1999 году Эллен Пенс прямо писала, что попытка объяснить все случаи стремлением к власти не совпадала с опытом многих мужчин и женщин, с которыми работала команда. Она описала и собственную ошибку: если мужчина не говорил о желании властвовать, Пенс склонна была считать это отрицанием проблемы, пока реальные случаи не заставили пересмотреть исходную установку.³

Полностью от Duluth Model Пенс не отказалась. Она по-прежнему связывала насилие с социальными представлениями о правах и допустимом поведении. Поэтому писать, будто создательница признала всю модель ложной, было бы неправдой.

Но одного её признания достаточно для более узкого вывода: желание власти нельзя заранее приписывать каждому мужчине, который применил силу к партнёрше.

Женщины тоже бьют

В метаанализе Джона Арчера 2000 года женщины в изученных гетеросексуальных выборках немного чаще мужчин сообщали хотя бы об одном акте физической агрессии и в среднем сообщали о таких актах несколько чаще. Мужчины чаще причиняли травмы; женщины составляли 62% пострадавших от травм.⁴

Из этого не следует, что женщины в целом насильственнее мужчин. Сам Арчер предупреждал, что база исследований была сильно смещена в сторону молодых американских пар и отношений без брака.

Зато исчезает удобная презумпция, будто женская агрессия против мужчины — редкость, которой можно пренебречь. Женщина может быть агрессором. Мужчина может быть жертвой. Общая теория домашнего насилия обязана учитывать оба случая.

Самооборона объясняет не всё

Частый ответ на данные о женской агрессии звучит так: женщина бьёт только в ответ, защищаясь от мужчины.

Самооборона действительно входит в число распространённых мотивов. Систематический обзор 23 исследований женских мотивов IPV нашёл и самооборону, и ответное насилие. В четырёх из 14 работ, где мотивы можно было ранжировать, самооборона была на первом месте. В других работах — нет. Среди повторяющихся причин были также гнев, попытка добиться внимания партнёра, месть и реакция на эмоциональную обиду; стремление контролировать партнёра встречалось, но ни в одном из включённых исследований не было главным мотивом.³⁴

Само слово «самооборона» участницы понимали по-разному. Для одних это была защита от непосредственной физической угрозы. Другие относили сюда удар уже после нападения или действия ради защиты «эмоционального здоровья». В одном исследовании 47% женщин сначала объяснили своё насилие самообороной; после сообщения, что их рассказ сверят с другими членами семьи, доля снизилась до 23%. Авторы обзора отдельно подчёркивают: почему ответы изменились, неизвестно.³⁴

В выборке из 412 женщин, применявших IPV против мужчин, исследователи выделили пять групп мотивов: выражение негативных эмоций, самооборону, контроль, ревность и демонстрацию жёсткости. Все пять были связаны с большей частотой агрессии.³⁵ В другом исследовании молодых женщин часто встречались гнев, месть за эмоциональную обиду, попытка привлечь внимание, ревность и стресс; самооборону называли немногие.³⁶

Поэтому пол женщины не доказывает самооборону. Надо смотреть на сам эпизод: кто напал, была ли непосредственная угроза, насколько ответ ей соответствовал и что происходило до удара.

Мужские жертвы — не редкость

Обзор 2025 года собрал 246 исследований и 517 оценок физического IPV в индустриальных англоязычных странах. Физическое насилие со стороны партнёра пережили в среднем 14,6% женщин и 11,8% мужчин. О собственной физической агрессии сообщали 17,5% женщин и 10,6% мужчин. Авторы заключили, что профилактика и помощь должны охватывать жертв и агрессоров независимо от пола.²⁷

Это не полная симметрия: женская виктимизация в среднем выше. Но разница измеряется процентными пунктами, а не порядками величины.

Британский Crime Survey даёт сходную картину. За год, закончившийся в марте 2025-го, ONS оценил число жертв домашнего насилия в 2,2 млн женщин и 1,5 млн мужчин — примерно два мужчины на каждые три женщины. В полицейской статистике доля мужчин заметно ниже, и ONS отдельно предупреждает, что зарегистрированные преступления нельзя использовать как меру распространённости домашнего насилия.²⁸

Если смотреть только на полицию, убежища и тяжёлые травмы, мужских жертв будет видно хуже, чем в опросах населения.

Мужские жертвы были видны с самого начала

Первый Chiswick safe house, открытый в 1971 году, действительно предназначался для женщин и детей. Национальный архив Великобритании фиксирует это прямо.²⁹

Но основательница убежища Эрин Пиззи довольно быстро разошлась с представлением, что источник насилия всегда мужчина. В предисловии к Prone to Violence 1982 года она называла домашнее насилие человеческой проблемой, писала о насилии мужчин и женщин, упоминала мужчин среди работников Chiswick и отдельный дом для мужчин из проблемных семей.³⁰

Позже Пиззи неоднократно рассказывала, что получила в Северном Лондоне отдельный дом для избиваемых мужчин, но не смогла найти для него доноров и была вынуждена отказаться от помещения. Это её собственное свидетельство, а не независимо восстановленная финансовая история, поэтому большего из него выводить нельзя.³¹

Другая часть истории подтверждается независимо. Сандра Хорли стала директором Chiswick refuge в 1983 году; в 1993-м организация получила название Refuge.³² В интервью The Spectator в 1992 году Хорли сказала, что признание насилия над мужчинами сопоставимой проблемой затронет ресурсы женских убежищ и «could seriously affect our funding».³³

Это не доказывает, что женские убежища создавались ради денег. Вывод уже и точнее: у инфраструктуры, построенной вокруг женских жертв, был финансовый интерес не расширять свою задачу на мужчин, и руководитель крупной организации сказала об этом публично.

Мужских жертв не «открыли» недавно. Их видели ещё у истоков современного движения убежищ. Спор шёл о другом: считать ли их частью той же проблемы и выделять ли на них те же ресурсы.

Во многих парах насилие взаимное

Систематический обзор 42 исследований, опубликованный в 2024 году, нашёл двустороннее насилие самым распространённым вариантом среди включённых работ; особенно часто взаимной была психологическая агрессия. Мужчины и женщины сообщали о двустороннем насилии со сходной частотой.⁵

Это не значит, что любая избитая жертва «сама начала» или что длительный террор обычно взаимный. Под одной аббревиатурой IPV скрываются очень разные ситуации: толчок в разгоревшейся ссоре и годы запугивания — разные явления.

Поэтому Майкл Джонсон различает как минимум situational couple violence, intimate terrorism, violent resistance и mutual violent control. В опросах населения у него чаще встречалось ситуационное насилие, а в выборках служб помощи — intimate terrorism и violent resistance.⁶

Раньше Джонсон употреблял термин «patriarchal terrorism», но затем отказался от него: название заранее задавало и пол участников, и патриархальную причину. При этом он продолжал считать, что большинство intimate terrorism в гетеросексуальных парах совершают мужчины и что часть такого насилия связана с патриархальными установками.⁶

Сначала надо определить, что произошло: разовая эскалация, взаимное насилие или систематический контроль. Причину имеет смысл обсуждать после этого.

Число ударов и тяжесть последствий — разные показатели

В споре о «симметрии» часто сравнивают несравнимое. Один опрос считает действия: толкнул, схватил, ударил. Другой — страх, травмы, сексуальное насилие, преследование и угрозу жизни.

У Арчера почти симметричные показатели физической агрессии сочетались с заметно большей долей травм у женщин.⁴ Данные CDC тоже показывают больший совокупный вред для женщин, когда вместе считают физическое и сексуальное насилие, преследование и последствия для жертвы.⁷

Поэтому женская физическая агрессия может быть частой, а тяжёлый вред при этом чаще доставаться женщинам. Одно не отменяет другое.

Причина не одна

CDC прямо пишет, что intimate partner violence не имеет одной причины. В факторы риска входят тяжёлое употребление алкоголя и наркотиков, гнев и враждебность, импульсивность, слабые навыки мирного решения конфликтов, экономический стресс, ревность, расставание, пережитое в детстве насилие, наблюдение насилия между родителями, стремление контролировать партнёра и установки, оправдывающие насилие.⁸

Метаанализы подтверждают часть этих связей. Неблагоприятный детский опыт связан и с последующим совершением IPV, и с виктимизацией. Нарушения эмоциональной регуляции связаны с совершением IPV; в метаанализе 2023 года сила этой связи не различалась по полу выборки.⁹

Алкоголь тоже важен, но красивую цифру «60–80% бытовых конфликтов» мы не используем: для неё нет единого надёжного знаменателя. Метаанализ 2026 года показывает более аккуратный результат — вредное употребление алкоголя связано с повышенной вероятностью и мужского насилия против женщины, и женского против мужчины.¹⁰

Стремление контролировать партнёра и сексистские установки входят в список факторов. Но список ими не заканчивается.

Неверная причина — неверная помощь

Если каждому агрессору заранее объяснять, что причина одна — патриархальное желание властвовать, часть реальных проблем останется без внимания. Зависимость, импульсивность, травматический опыт и неспособность остановить ссору до драки не исчезают после лекции о власти.

Это не означает, что любую пару надо отправлять на совместную терапию. При длительном принуждении и опасном насилии жертве прежде всего нужны безопасность, оценка риска и защита.

Программы для агрессоров тоже приходится оценивать по результатам. Обновлённый метаанализ 59 контролируемых исследований 2024 года нашёл у таких программ в целом небольшие эффекты. В прямых сравнениях Acceptance and Commitment Therapy и Circles of Peace показали более крупные эффекты, чем группы с Duluth curriculum.¹¹

Конфликт мог начаться до первого удара

Первый физический удар и начало агрессии — не всегда одно событие. До удара могут быть угрозы, унижение, словесная травля, ревнивые обвинения, порча вещей. Часть провокаций вообще не является агрессией; угроза или намеренное унижение уже являются.

Метаанализ Беттенкур и Миллера показал: без провокации мужчины были агрессивнее женщин, но после провокации разница резко сокращалась. При сильном раздражителе реактивная агрессия становилась гораздо менее специфичной для мужчин.¹²

Продольные исследования пар показывают то же с другой стороны. У 393 помолвленных пар собственная психологическая агрессия и психологическая агрессия партнёра предсказывали первые эпизоды физической агрессии в браке; направление связи было сходным у мужчин и женщин. Исследование 634 молодожёнов снова нашло, что прежняя словесная агрессия обоих партнёров предсказывала последующую физическую агрессию.¹³

Если один партнёр весь вечер угрожает и унижает, а второй первым даёт пощёчину, база физических действий правильно назовёт второго инициатором физической агрессии. Но она не отвечает на вопрос, кто начал агрессивный эпизод.

В эксперименте 2024 года с реальными парами негативные эмоции обоих партнёров предсказывали реактивную агрессию. Участники отвечали на агрессию партнёра; принудительная пауза всего на 5–15 секунд снижала ответную агрессию.¹⁴

Кто первым применяет силу

Нет надёжных оснований утверждать, что один пол всегда начинает чаще: исследования по-разному определяют начало конфликта, а выборки сильно различаются. Но презумпция «первым всегда мужчина» данным не соответствует.

Капальди, Ким и Шортт наблюдали конфликтные обсуждения молодых пар повышенного риска. В 18, 21 и 24 года женщины чаще мужчин начинали неигровую физическую агрессию: 46% против 10%, 28% против 10% и 20% против 7% наблюдавшихся сессий. К 26 годам значимой разницы не осталось: 11% против 8%. Вероятность ответной физической агрессии за четыре волны была почти одинаковой — около 24–26%. Среди сессий со взаимной физической агрессией 71,4% представляли ответ мужчины на начатую женщиной агрессию и 28,6% — обратную последовательность.¹⁵

Эти цифры нельзя переносить на все пары. Выборка была рискованной, наблюдаемая агрессия обычно невысокой тяжести, взаимных эпизодов было немного, а часть сравнений авторы приводили описательно. Но исследование достаточно ясно показывает: мужчина не является инициатором по определению.

В исследовании 2018 года с 403 участниками женщины в гипотетических сценариях сильнее мужчин были склонны продолжать эскалацию после агрессивного словесного требования партнёра. Это данные о реакции на провокацию, а не доказательство, что женщины чаще создают первоначальную провокацию; выборка была удобной, а сценарии — гипотетическими.¹⁶

Исследования супружеских конфликтов добавляют ещё одну оговорку. Паттерн «жена требует — муж уходит от разговора» встречается часто, но заметно зависит от того, кто хочет изменений и чью проблему обсуждают. Оба пола становятся требовательнее, когда хотят добиться изменений, и чаще уходят от разговора, когда изменений требует партнёр. Работа 2024 года снова нашла больше мужского ухода при обсуждении женской проблемы, но существенную роль играли привязанность и устройство самого конфликта.¹⁷ Само требование обсудить проблему, конечно, ещё не насилие.

В исследовании взрослых из шести европейских стран психологическая агрессия была очень распространена у обоих полов. Большинство участников оказывались одновременно и жертвами, и агрессорами; внутри отдельных городов значимых половых различий было немного.¹⁸

Поэтому при разборе конкретного случая надо восстанавливать последовательность: спор, оскорбления, угрозы, давление, первый физический акт, ответ, повторные удары, травму, страх и контроль. Вопрос «кто ударил первым?» важен, но он не заменяет вопрос «кто начал агрессию?».

Что было до последнего удара

Для мужчины здесь есть отдельная асимметрия. Его ответ в среднем опаснее для женщины и потому чаще оставляет видимую травму. Одновременно общественный запрет на удар мужчины по женщине заметно сильнее, чем на зеркальное насилие. В экспериментах насилие против мужчин оценивали как менее серьёзное и более оправданное, мужским жертвам приписывали больше вины, а мужчин-агрессоров предлагали наказывать строже.¹⁹

Практическое правило знакомо большинству мужчин: женщину нельзя бить в ответ, даже если она ударила первой. Есть старое и ограниченное, но прямое свидетельство, что часть женщин-агрессоров на это рассчитывала. В исследовании 978 студенток 29% сообщили о физической агрессии против партнёра за предыдущие пять лет. Среди мотивов называлась попытка добиться внимания; применявшие силу участницы не ожидали серьёзно травмировать мужчину и не ожидали ответного удара.²⁰

Это не оценка для всего населения и не описание женщин как группы. Но сам вариант агрессии при ожидании мужского невозмездия существует.

Насилие не ограничивается пощёчиной. В инструментах измерения IPV к психологической агрессии относят угрозы, оскорбления и уничтожение или повреждение личных вещей партнёра.²¹ Для мужчины пощёчина, брошенный предмет и разбитый телефон могут быть звеньями одного конфликта, даже если медицинской травмы не было.

Почему мужчина часто не вызывает полицию

Систематический обзор обращений мужчин за помощью выделил страх огласки, стыд, конфликт с представлением о мужественности, опасение, что мужчине не поверят или самого запишут в агрессоры. Участники также описывали службы помощи как ориентированные прежде всего на женщин.²²

В канадском исследовании мужские жертвы прямо говорили, что избегали полиции из-за ожидания насмешки, недоверия и страха быть арестованными самим.²³ Это не означает, что женщина «защищена законом» от ответственности: женщин тоже арестовывают и преследуют за домашнее насилие. Но мужчина принимает решение не по абстрактной симметрии закона, а по тому, чего ждёт от конкретного обращения.

Такой страх имеет основания. В одном американском исследовании бытовых конфликтов вероятность ареста мужчины-подозреваемого оставалась выше, чем женщины-подозреваемой, после учёта других факторов.²⁴ В другой продольной выборке молодых пар официальные аресты за IPV приходились преимущественно на мужчин, хотя вне официальных эпизодов женщины показывали более высокие уровни физической и психологической агрессии, а тяжёлая физическая агрессия существенно по полу не различалась.²⁵

Это не универсальное правило полиции: многое зависит от страны, тяжести эпизода, травм, оружия, правил обязательного ареста и состава выборки. Но ожидание «вызовешь полицию — обвинят тебя» не возникло из воздуха. И чем реже мужчины обращаются, тем меньше женской агрессии попадает в официальную статистику.

Когда мужчина долго не отвечает

Есть ещё один сценарий, который легко потерять, если смотреть только на последнюю травму. Женщина может многократно применять сравнительно малоопасную для мужчины физическую или психологическую агрессию, рассчитывая, что он не ударит в ответ. Мужчина может терпеть, уходить из комнаты и не обращаться в полицию. При этом провокация повышает вероятность реактивной агрессии, а гнев и враждебность связаны с более тяжёлым IPV.¹²²⁶

Если самоконтроль в конце концов срывается, физическая разница уже работает против женщины: один мужской удар способен причинить больше вреда, чем несколько прежних пощёчин или толчков. Медицинская карта и полицейский протокол хорошо фиксируют этот финал и гораздо хуже — всё, что ему предшествовало.

Исследования не доказали этот сценарий как обычный или универсальный. Нет продольной работы, которая позволяла бы честно написать: «обычно женщина долго провоцирует, мужчина терпит, а потом срывается». Подтверждены отдельные звенья: женщины тоже начинают физическую агрессию; часть женщин не ожидает ответного удара; мужчины-жертвы реже обращаются за помощью; насилие против мужчин воспринимают мягче; провокация усиливает реактивную агрессию; мужская физическая сила увеличивает тяжесть ответа.

Этого достаточно для одного требования: последняя и самая тяжёлая травма не должна стирать предысторию конфликта. Если до неё были удары, угрозы, унижения или порча вещей со стороны женщины, эти действия не исчезают задним числом.

Вывод

Домашнее насилие нельзя заранее расписать по полу. Принудительный контроль и мужское доминирование объясняют часть тяжёлых случаев, но не всё IPV. Женщины тоже применяют силу. Насилие во многих исследованиях бывает взаимным. Мужских жертв слишком много, чтобы считать их исключением. Женская агрессия не сводится к самообороне. Частота ударов и тяжесть последствий — разные показатели. На риск влияют алкоголь, детский опыт, эмоциональная регуляция, конфликт, экономический стресс и другие факторы.

Разбирайте весь эпизод: кто начал угрозы и оскорбления, кто портил вещи, кто первым применил силу, кто ответил, кто пытался уйти, кто обращался за помощью и кто получил травму. Тяжесть последствий важна. Но она не переписывает то, что было до неё.

Источники и примечания

1. Domestic Abuse Intervention Programs, история Power and Control Wheel: колесо создано в 1982 году Э. Пенс, К. Макдоннелл и М. Пэймаром для судебной программы мужчин, применявших систематическое насилие.
2. Domestic Abuse Intervention Programs, FAQ о Power and Control Wheel: авторы определяют battering как намеренную систему контроля и доминирования и отличают её от более широкой категории IPV.
3. Ellen L. Pence, «Some Thoughts on Philosophy», в: Melanie F. Shepard, Ellen L. Pence (eds.), Coordinating Community Responses to Domestic Violence: Lessons from Duluth and Beyond, SAGE, 1999, pp. 25–40, особенно pp. 29–30.
4. John Archer, Sex differences in aggression between heterosexual partners: a meta-analytic review, Psychological Bulletin, 2000, 126(5):651–680, DOI 10.1037/0033-2909.126.5.651.
5. Andreia Machado, Catarina Sousa, Olga Cunha, Bidirectional Violence in Intimate Relationships: A Systematic Review, Trauma, Violence, & Abuse, 2024, 25(2):1680–1694, DOI 10.1177/15248380231193440.
6. Michael P. Johnson, Conflict and Control: Gender Symmetry and Asymmetry in Domestic Violence, Violence Against Women, 2006, 12(11):1003–1018.
7. U.S. Centers for Disease Control and Prevention, About Intimate Partner Violence, актуальная сводка NISVS о виктимизации и последствиях.
8. U.S. Centers for Disease Control and Prevention, Risk and Protective Factors for Intimate Partner Violence, 2024.
9. Jenney Zhu et al., Adverse childhood experiences and intimate partner violence: A meta-analysis, Development and Psychopathology, 2023, DOI 10.1017/S0954579423000196; Molly A. Maloney, Christopher I. Eckhardt, Daniel W. Oesterle, Emotion regulation and intimate partner violence perpetration: A meta-analysis, Clinical Psychology Review, 2023, 100:102238, DOI 10.1016/j.cpr.2022.102238.
10. Amany Tanyos et al., Perpetrator alcohol use and intimate partner violence in high-income countries: a systematic review and meta-analysis, Addiction, 2026, DOI 10.1111/add.70540.
11. Julia C. Babcock et al., Which battering interventions work? An updated meta-analytic review of intimate partner violence treatment outcome research, Clinical Psychology Review, 2024, 111:102437, DOI 10.1016/j.cpr.2024.102437.
12. B. Ann Bettencourt, Norman Miller, Gender differences in aggression as a function of provocation: a meta-analysis, Psychological Bulletin, 1996, 119(3):422–447, DOI 10.1037/0033-2909.119.3.422.
13. Christopher M. Murphy, K. Daniel O’Leary, Psychological aggression predicts physical aggression in early marriage, Journal of Consulting and Clinical Psychology, 1989, 57(5):579–582; Julie A. Schumacher, Kenneth E. Leonard, Husbands’ and wives’ marital adjustment, verbal aggression, and physical aggression as longitudinal predictors of physical aggression in early marriage, 2005, 73(1):28–37.
14. Annah G. McCurry, Robert C. May, David I. Donaldson, Both partners’ negative emotion drives aggression during couples’ conflict, Communications Psychology, 2024, 2:73.
15. Deborah M. Capaldi, Hyoun K. Kim, Joann Wu Shortt, Observed Initiation and Reciprocity of Physical Aggression in Young, At-Risk Couples, Journal of Family Violence, 2007, 22(2):101–111, DOI 10.1007/s10896-007-9067-1.
16. Zeev Winstok, Ronit Smadar-Dror, Michael Weinberg, Gender differences in intimate-conflict initiation and escalation tendencies, Aggressive Behavior, 2018, 44(3):276–284, DOI 10.1002/ab.21750.
17. Andrew Christensen, Christopher L. Heavey, Gender and social structure in the demand/withdraw pattern of marital conflict, Journal of Personality and Social Psychology, 1990, 59(1):73–81; Gender, attachment, and demand/withdraw patterns in the context of moderate couple conflict in cisgender, heterosexual relationships, Journal of Marital and Family Therapy, 2024.
18. Diogo Costa et al., Intimate partner violence: a study in men and women from six European countries, International Journal of Public Health, 2015, 60(4):467–478, DOI 10.1007/s00038-015-0663-1.
19. Victim Gender, Rater Attitudes, and Rater Violence History Influence Perceptions of Intimate Partner Violence, Journal of Interpersonal Violence: насилие против мужчин оценивалось как менее серьёзное и более оправданное, а мужские жертвы — как более виноватые; Jenna M. Wilson, Kimberly Smirles, College Students’ Perceptions of Intimate Partner Violence: The Effects of Type of Abuse and Perpetrator Gender, 2022: насилие мужчины оценивалось как более тяжёлое, мужчине приписывалась большая ответственность.
20. College women who initiate assaults on their male partners and the reasons offered for such behavior, Psychological Reports, 1997, 80(2):583–590, DOI 10.2466/pr0.1997.80.2.583.
21. Ryan C. Shorey et al., Arrest History and Intimate Partner Violence Perpetration in a Sample of Men and Women Arrested for Domestic Violence, 2012: используемое определение психологической агрессии включает угрозы и разрушение личных вещей партнёра.
22. Alyson L. Huntley et al., Help-seeking by male victims of domestic violence and abuse: a systematic review and qualitative evidence synthesis, BMJ Open, 2019, 9:e021960, DOI 10.1136/bmjopen-2018-021960.
23. Emmanuel E. Dim, Valeriya Lysova, Male Victims’ Experiences With and Perceptions of the Criminal Justice Response to Intimate Partner Abuse, Journal of Interpersonal Violence, 2022.
24. Melissa Hamilton, Meredith G. F. Worthen, Sex disparities in arrest outcomes for domestic violence, Journal of Interpersonal Violence, 2011, 26(8):1559–1578, DOI 10.1177/0886260510370592.
25. Deborah M. Capaldi et al., Official incidents of domestic violence: types, injury, and associations with nonofficial couple aggression, Violence and Victims, 2009, 24(4):502–519, DOI 10.1891/0886-6708.24.4.502.
26. Christopher I. Eckhardt et al., Anger, Hostility, Internalizing Negative Emotions, and Intimate Partner Violence Perpetration: A Meta-Analytic Review, Clinical Psychology Review, 2015, 35:23–33.
27. Alexandra Lysova, Karl Hanson, James Mackay, Rates of male and female physical victimization and perpetration in intimate relationships: a comprehensive review, Partner Abuse, 2025, DOI 10.1891/PA-2024-0038: 246 исследований, 517 оценок; физическое насилие пережили 14,6% женщин и 11,8% мужчин; о собственной физической агрессии сообщили 17,5% женщин и 10,6% мужчин.
28. Office for National Statistics, Domestic abuse victim characteristics, England and Wales: year ending March 2025: 2,2 млн женщин и 1,5 млн мужчин за год; ONS отдельно предупреждает, что полицейская статистика не показывает распространённость домашнего насилия.
29. The National Archives, How the first women’s refuge enacted change in the UK: Chiswick Women’s Aid в 1971 году открыл первое убежище для женщин и детей.
30. Erin Pizzey, Prone to Violence, Introduction and Preface, 1982: Пиззи описывает свою философию как человеческую, а не антимужскую, пишет, что насилие встречается у мужчин и женщин, что в убежище работали мужчины и что организация содержала отдельный дом для мужчин из проблемных семей.
31. Erin Pizzey, интервью The Respondent, Episode 34: Пиззи рассказывает, что получила отдельный дом в Северном Лондоне для избиваемых мужчин, но не смогла найти доноров и была вынуждена отказаться от дома. Это её собственное свидетельство.
32. Refuge, Sandra Horley о своей работе и уходе: Horley пишет, что стала директором Chiswick refuge в 1983 году, а в 1993 году организация получила название Refuge.
33. Domestic Violence: The Other Side, The Spectator, 28 November 1992: Sandra Horley прямо сказала, что представление мужского насилия как сопоставимой проблемы может серьёзно повлиять на финансирование женских убежищ.
34. Megan H. Bair-Merritt et al., Why Do Women Use Intimate Partner Violence? A Systematic Review of Women’s Motivations, Trauma, Violence, & Abuse, 2010, 11(4):178–189, DOI 10.1177/1524838010379003.
35. Jennifer E. Caldwell et al., Why I Hit Him: Women’s Reasons for Intimate Partner Violence, выборка из 412 женщин, применявших IPV; мотивы объединились в пять групп: выражение негативных эмоций, самооборона, контроль, ревность и демонстрация жёсткости.
36. Physical and emotional abuse in romantic relationships: motivation for perpetration among college women: частыми мотивами были гнев, месть за эмоциональную обиду, попытка добиться внимания, ревность и стресс; самооборону называли немногие.