Миф: насилие — мужская черта

Мужчины чаще применяют прямое физическое насилие. Это факт. Делать из этого вывод, что насилие — мужская черта, уже подмена.

По данным UNODC, около 90% подозреваемых, попавших в поле зрения полиции по делам об умышленных убийствах в мире в 2021 году, были мужчинами. Метаанализ реального агрессивного поведения тоже показывает устойчивое мужское преимущество именно в прямой, особенно физической агрессии.¹²

Но статистика удара отвечает только на вопрос, кто ударил. Она не отвечает, кто создал конфликт, кто построил коалицию, кто давил через репутацию, кто подталкивал другого к силе и — главное — какие правила удерживали более сильного человека от удара.

Мужскую силу не просто дают. Её с детства учат тормозить

Разница в физической силе появляется рано и резко растёт к концу подросткового возраста. Метаанализ 169 исследований из 45 стран показал: в 3–10 лет средняя сила хвата девочек составляет около 90% мальчиковой, а к 16 годам — около 65%.³

Одновременно мальчики чаще девочек участвуют в грубой физической игре, соревнуются в более крупных группах и раньше сталкиваются с явной иерархией. Большой обзор исследований детских и подростковых отношений описывает именно этот набор: у мальчиков больше rough-and-tumble play, прямого соревнования и групп с хорошо различимым рангом.⁴

Это не просто тренировка удара. Грубая игра работает только пока оба продолжают считать её игрой. Нужно дозировать силу, читать реакцию другого, прекращать после сдачи, терпеть проигрыш и не превращать каждое столкновение в травму. В наблюдении за 85 детьми 2–6 лет частая грубая игра с отцом была связана с большей физической агрессией именно тогда, когда отец хуже удерживал доминирующую роль и границы игры. Авторы прямо разбирают rough-and-tumble play как возможную школу саморегуляции агрессии.⁵

К подростковому возрасту цена ошибки растёт вместе с силой. Мужская социализация поэтому содержит не только разрешение конкурировать, но и постоянное требование не переходить границу. Можно бороться за место. Нельзя каждый спор доводить до уничтожения противника.

Иерархия не только подавляет. Она заканчивает спор

Мужские группы чаще допускают открытую борьбу за статус — и именно поэтому могут открыто признать её результат.

Обзор Джойс Бененсон и Хелен Абадзи описывает мужскую конкуренцию как более публичную и состязательную. Мужчины чаще вступают в прямые статусные конкурсы, но эти конкурсы обычно ритуализированы; внутри группы мужчины чаще принимают различия в ранге после того, как они установлены.⁶

Это важная половина картины, которую теряет формула «мужчины агрессивнее». Видимое соперничество может быть способом локализовать конфликт, а не разнести его по всей группе.

Даже после прямого соревнования мужская связь часто переживает сам конфликт лучше. В эксперименте с однополыми друзьями мужчины после соревнования проводили больше времени в физической близости и контакте, чем женщины; авторы связывают это с восстановлением мужских союзов после столкновения интересов. В обзоре предыдущих работ той же статьи мужчины также быстрее сообщали о готовности примириться после конфликта, тогда как женские отношения чаще сильнее страдали от конкуренции.⁷

Соперничать, выяснить ранг, остановиться и дальше делать общее дело — тоже социальный навык. Мужская иерархия не устраняет агрессию. Она даёт ей границы.

Вот где для нас начинается разговор о патриархате

Патриархат в модели этого проекта — не лицензия мужчине распускать руки. Наоборот: чем больше у мужчины физической силы и власти, тем больше от него требуют контроля и ответственности.

Сила без тормозов — не патриарх. Это опасный мужчина, которого останавливают другие мужчины, семья, община, армейский строй, спортивные правила, закон.

Поэтому в мужской культуре так много конструкций, которые одновременно разрешают силу и связывают ей руки: соревнование вместо драки насмерть, иерархия вместо бесконечной войны каждого с каждым, капитан и судья вместо самосуда, обязанность защищать вместо права бесконтрольно нападать.

Когда анти-патриархальная риторика объявляет всякое ограничение женского поведения «угнетением», но продолжает требовать от мужчины быть безопасным, сдержанным и ответственным, получается удобная асимметрия. Мужские тормоза считаются само собой разумеющимися. Женские ограничения объявляются подозрительными уже потому, что это ограничения.

Отменить мужскую власть, сохранив мужскую ответственность, — не отмена патриархата. Это попытка оставить его обязанности без его правил.

Женская конкуренция не исчезает. Она меняет оружие

Женщине в среднем меньше доступен прямой силовой способ навязать решение. Из этого не следует, что исчезает сама конкуренция.

Обзор Трейси Вайянкур описывает типичные формы косвенной женской агрессии: порча репутации, сексуальные слухи, критика внешности и социальное исключение. Это позволяет нанести ущерб сопернице без прямой физической схватки.⁸

В четырёх исследованиях Бененсон и коллег женщины чаще мужчин исключали временного союзника, чаще сообщали о случаях социального исключения, быстрее распознавали его признаки и сильнее физиологически реагировали на угрозу исключения.⁹

На работе проявляется тот же конфликт между явным рангом и отношениями. В одном корреляционном исследовании и трёх экспериментах женщины хуже относились к прямой конкуренции с коллегой своего пола, а сама конкуренция сильнее повреждала их отношения. Авторы связывают это с нормой женской peer culture, где важны гармония и видимость равенства, тогда как явное ранжирование привычнее мужской среде.¹⁰

Если явную иерархию сделать неприличной, борьба за влияние не исчезает. Она уходит в репутацию, коалиции, близость к центру группы и исключение конкурента. Формально все равны. Политическая борьба продолжается.

Уберите мужчин — и эта борьба никуда не денется

Женская тюрьма — не модель всех женщин. Но это хороший тест простого тезиса: достаточно ли убрать мужчин, чтобы женская среда стала мягкой.

В тюрьмах Англии и Уэльса за 12 месяцев по март 2026 года зарегистрировали 352 нападения заключённой на заключённую на тысячу женщин против 240 на тысячу мужчин в мужских учреждениях. Общий показатель нападений был 660 против 342. Даже тяжёлые нападения заключённых друг на друга не исчезли: 31 на тысячу в женских учреждениях против 29 в мужских.¹¹

Это особенно показательно на фоне меньшей средней женской физической силы. Нельзя объяснить всю картину одной биологией «мужчина сильнее — поэтому мужчина агрессивнее».

Отдельное исследование неформального статуса в трёх женских и одном мужском тюремном блоке нашло ещё одну разницу. В мужском блоке негативные статусные номинации почти отсутствовали. В женских блоках высокостатусная заключённая могла одновременно получать много положительных и отрицательных оценок — её статус сильнее зависел от того, кто именно оценивает. Образы «заботливой матери» и «манипулятивной задиралы» исследователи обнаружили только в женских блоках.¹²

Это маленькое сравнение, а не закон природы. Но оно хорошо показывает механизм: статус может быть не просто лестницей, а сетью отношений, симпатий, вражды и коалиций.

Закрытые женские религиозные сообщества тоже не превращаются в «сестринство» автоматически. Исследования современных женских монашеских общин описывают психологическое и духовное насилие, злоупотребление властью, исключение и структуры контроля внутри формальной иерархии.¹³

Кто дерётся и кто запускает драку — не одно и то же

У диких верветок исследователи наблюдали межгрупповые драки и обнаружили простой механизм. Самки вычёсывали самцов, которые участвовали в предыдущей схватке, и нападали на самцов, которые от неё уклонялись. После награды и после наказания самцы чаще вступали в следующую фазу драки. Особенно активно самки использовали эти стимулы, когда на кону были ценные пищевые ресурсы.¹⁴

Это обезьяны, а не готовая теория человеческой войны. Но логическая ошибка видна идеально: видимый боец и тот, кто создаёт стимул к бою, могут быть разными участниками.

Статистика «кто нанёс удар» не отвечает автоматически на вопрос «кто хотел конфликта».

Женщина у власти не означает меньше войны

Если бы война была простым продолжением мужской агрессивности, женская власть должна была бы давать заметно более мирный результат.

Оэйндрила Дубе и С. П. Хариш проследили 193 правления в 18 европейских государствах с 1480 по 1913 год. В их основной инструментальной оценке государства при королевах были на 39 процентных пунктов чаще вовлечены в войну в конкретный год, чем при королях. Незамужние королевы чаще подвергались нападению, зато замужние королевы чаще сами выступали атакующей стороной, чем женатые короли.¹⁵

Это не доказывает, что женщины «агрессивнее мужчин». Оно бьёт по другому тезису: пол солдата нельзя превращать в пол войны. Приказы, интересы, союзы и решения о конфликте находятся не только в руках того, кто физически идёт в атаку.

Тяжёлое женское насилие тоже не юридическая фантастика

Крупное исследование 94 146 арестов за филицид в США за 32 года не подтверждает популярную в спорах цифру, будто матери намного чаще отцов убивают младенцев: в этих данных отцы и матери одинаково часто убивали детей младше года. При этом жертвы матерей в среднем были моложе жертв отцов.¹⁶

В российском УК существует отдельная статья 106 — «Убийство матерью новорождённого ребёнка».¹⁸ Сам номер статьи не измеряет частоту. Но и делать вид, что материнское убийство младенца — юридически немыслимая экзотика, нельзя: законодатель выделил этот сценарий в самостоятельный состав с собственными условиями и санкцией. Насколько он част — уже вопрос статистики, а не структуры кодекса.

В репрезентативном немецком исследовании женщины участвовали примерно в 9,9% сообщённых случаев сексуального насилия над детьми. Это меньшинство, но авторы одновременно отмечают недостаточное распознавание женских преступников, особенно когда жертва — мальчик.¹⁷

Считайте агрессию целиком

Мужчины чаще бьют, тяжелее ранят и намного чаще убивают. Физическая сила делает мужской удар опаснее — именно поэтому мужскую силу приходится сильнее дисциплинировать.

Но если считать агрессией только последний удар, исследование заранее настроено видеть мужчину. Из расчёта исчезают репутационная атака, исключение, коалиция, давление через отношения, подстрекательство и использование чужой силы.

Мужской мир не свободен от жестокости. Он просто выработал много явных способов ограничивать сильного мужчину другим мужчиной, правилом и иерархией. Женская конкуренция тоже существует, но чаще умеет обходиться без открытого кулака и открытого ранга.

Поэтому вопрос должен звучать не «какой пол жестокий?», а конкретнее: кто начал, кто давил, кто собрал коалицию, кто установил правила, кто нарушил границу, кто применил силу и кто заставил другого её применить.

Мужчина чаще наносит удар. Из этого не следует, что мужчина придумал насилие. И уж точно не следует, что общество становится мирным, когда из него убирают мужчин.

Источники

1. UNODC, Global Study on Homicide 2023, 2023.
2. John Archer, Sex Differences in Aggression in Real-World Settings: A Meta-Analytic Review, Review of General Psychology, 2004.
3. James L. Nuzzo, Sex Differences in Grip Strength From Birth to Age 16: A Meta-Analysis, European Journal of Sport Science, 2025.
4. Amanda J. Rose, Karen D. Rudolph, A Review of Sex Differences in Peer Relationship Processes, Psychological Bulletin, 2006.
5. Joseph L. Flanders et al., Rough-and-Tumble Play and the Regulation of Aggression, Aggressive Behavior, 2009.
6. Joyce F. Benenson, Helen Abadzi, Contest versus scramble competition: sex differences in the quest for status, Current Opinion in Psychology, 2020.
7. Joyce F. Benenson et al., Competition Elicits more Physical Affiliation between Male than Female Friends, Scientific Reports, 2018.
8. Tracy Vaillancourt, Do human females use indirect aggression as an intrasexual competition strategy?, Philosophical Transactions of the Royal Society B, 2013.
9. Joyce F. Benenson et al., Social Exclusion: More Important to Human Females Than Males, PLOS ONE, 2013.
10. Sun Young Lee, Selin Kesebir, Madan M. Pillutla, Gender differences in response to competition with same-gender coworkers, Journal of Personality and Social Psychology, 2016.
11. Ministry of Justice, England and Wales, Safety in Custody Statistics: Assaults and Self-harm to March 2026, 2026.
12. Derek A. Kreager et al., In the eye of the beholder: Meaning and structure of informal status in women’s and men’s prisons, Criminology, 2021.
13. Isabelle Jonveaux, L’abus ordinaire dans les communautés monastiques féminines : une approche structurelle transnationale, Studies in Religion / Sciences Religieuses, 2025; Katarzyna Banc, Monika Gut-Winiarska, Jacek Winiarski, Relationship Management in Closed Structures, 2025.
14. T. Jean Marie Arseneau-Robar et al., Female monkeys use both the carrot and the stick to promote male participation in intergroup fights, Proceedings of the Royal Society B, 2016.
15. Oeindrila Dube, S. P. Harish, Queens, Journal of Political Economy, 2020.
16. Timothy B. Mariano et al., Toward a more holistic understanding of filicide: a multidisciplinary analysis of 32 years of U.S. arrest data, Forensic Science International, 2014.
17. Jelena Gerke et al., Female-Perpetrated Child Sexual Abuse: Prevalence Rates in Germany, Journal of Child Sexual Abuse, 2020.
18. УК РФ, статья 106: «Убийство матерью новорождённого ребёнка».