Men on Strike — подробный пересказ

← Библиотека

Men on Strike

Хелен Смит, 2013. Этот пересказ сделан по более позднему paperback-изданию с новым предисловием. Men on Strike: Why Men Are Boycotting Marriage, Fatherhood, and the American Dream—and Why It Matters спорит с привычным объяснением мужского ухода из взрослой жизни через инфантильность.

Смит предлагает смотреть на стимулы. Мужчина может отказаться от брака, отцовства, колледжа, обычной карьеры или общественно полезной роли, потому что считает сделку невыгодной: ответственность с него требуют, а защиты, права решения, статуса и награды становится меньше. Иногда он формулирует это прямо. Иногда просто перестаёт участвовать.

Смит пишет как психолог, которая раньше считала себя феминисткой, а затем всё больше занялась мужскими проблемами. Книга смешивает судебные дела, государственную и академическую статистику, интервью, письма читателей, комментарии из блогов, медийные случаи и собственные наблюдения автора. Смит и сама подаёт её скорее как призыв к действию, чем как отстранённое научное исследование.

Разбор редакции →

Новое предисловие: Смит не отступает

Предисловие к paperback-изданию отвечает критикам, которые обвиняли первую версию книги в преувеличении враждебности к мужчинам и чрезмерной опоре на частные истории.

Смит не меняет метод. Она отвечает, что истории часто показывают проблему раньше, чем институты начинают нормально её измерять. В предисловии появляются новые письма мужчин об установлении отцовства, алиментах, стерилизации, браке и ощущении, что мужские репродуктивные решения считаются менее самостоятельными.

Повторяющийся пример — вазэктомия. Мужчины рассказывали ей, что врачи хотели согласия жены или как минимум обсуждения решения с ней, хотя сам пациент был уверен. Для Смит здесь важен культурный сигнал: язык телесной автономии звучит безусловно, когда речь идёт о женском репродуктивном решении, и заметно мягче, когда решение принимает мужчина.

Предисловие усиливает и политическую мысль книги. По Смит, разговор о мужских привилегиях мешает увидеть другую конструкцию: мужчина может нести тяжёлую обязанность, но даже не иметь языка, на котором можно спросить, какие права к этой обязанности прилагаются.

Пролог и введение: уход тоже бывает решением

Смит начинает с предупреждения. Она не собирается уговаривать мужчин вернуться в старую роль и стараться лучше. Она хочет понять, почему часть мужчин перестала в неё добровольно заходить.

Метафору она берёт у Джона Голта из Айн Рэнд. Если система считает труд и ресурс человека бесконечно доступными, тот может просто перестать их поставлять. Смит переносит эту логику на семью, образование, работу и общественную жизнь.

Этому она противопоставляет популярную фигуру «мужчины-ребёнка». В такой версии мужчина избегает взрослой жизни, потому что видеоигры, случайный секс, порно и снисходительные родители позволяют ему не взрослеть. Смит считает, что здесь следствие выдают за причину. Мужчина в подвале действительно может быть инфантильным. А может смотреть на стандартный взрослый маршрут и видеть в нём сделку хуже тех альтернатив, которые у него уже есть.

Собственная смена взглядов Смит проходит через всё введение. Она вспоминает мужчин, чьи проблемы плохо помещались в привычные категории жертвы: клиента-мужчину, рассказывавшего о насилии в отношениях, разведённых отцов без повседневной жизни с детьми, мужчин, которым стыдно просить помощи, потому что они заранее ждут недоверия или презрения.

Мужской суицид становится для неё примером этой немоты. Смит не утверждает, что один конкретный закон приводит к самоубийствам. Её мысль проще: от мужчины требуют функционировать и как можно меньше говорить о собственной боли, поэтому даже политически сформулировать мужскую проблему ему сложнее.

1. Брачная забастовка: почему мужчины не женятся

Первая глава спорит с идеей, что падение мужского интереса к браку доказывает остановку взросления.

Смит разбирает Кэй Хаймовиц, Леонарда Сакса, Майкла Киммела, Кэтлин Паркер и Ханну Розин. Все они по-разному описывают распад старого пути к мужской взрослости. С диагностикой Смит часто согласна, с моральным выводом — нет. Если старый маршрут стал менее привлекательным, стыдить мужчину за отказ идти по нему недостаточно.

В её картине брак раньше соединял в одном институте статус, секс, создание семьи, отцовство и признание взрослого мужчины. Современный мужчина часть этих вещей может получить без брака, а риск развода всё равно воспринимать как серьёзный юридический и финансовый риск. Вклад от него ждут большой, эксклюзивность награды уменьшилась.

Смит ссылается на исследование Rutgers с шестьюдесятью неженатыми гетеросексуальными мужчинами. Среди причин откладывать брак участники называли доступность секса без брака, удобство совместной жизни, страх развода и финансовых потерь. Смит считает, что обычный пересказ слишком быстро сводит это к нежеланию обязательств. Если мужчина говорит, что боится последствий развода, она предлагает обсуждать последствия развода.

Дальше глава в основном строится на интервью и интернет-комментариях. Мужчины говорят о страхе потерять имущество, детей, личное пространство или душевный покой. Кто-то предпочитает отношения без официального брака. Кто-то уходит дальше и отказывается от отношений почти полностью.

Смит обсуждает порно, игры и pickup-культуру как заменители рынка отношений, который мужчина считает дорогим, унизительным или непредсказуемым. У игры понятные правила, измеримый прогресс и возможность прекратить участие. Живой партнёр так устроен быть не может и не должен. Смит всё равно использует контраст, чтобы показать, почему контролируемый мир иногда кажется безопаснее.

В этой же главе появляются интернет-теории о мужской сексуальной иерархии и гипергамии. С их помощью Смит объясняет ситуацию, когда небольшой круг наиболее желанных мужчин получает много женского внимания, а другие мужчины уходят с рынка. Здесь она заметно опирается на неформальные наблюдения и опросы блоговой аудитории. Внутри книги они работают на прежний тезис: мужчина реагирует на тот рынок, который видит, а не на роль, которую общество велит ему хотеть.

2. Моё тело — мой выбор. Твоё тело — не твой выбор

Вторая глава делает репродуктивную асимметрию самым наглядным примером ответственности без равного права решения.

Смит начинает с беременности. После зачатия решение о продолжении беременности принадлежит беременной женщине. Биологический отец не может запретить аборт и не получает симметричного одностороннего права отказаться от будущей юридической обязанности, если ребёнок родится.

Затем Смит идёт дальше обычной незапланированной беременности и разбирает случаи, где согласие мужчины на сам половой акт спорно или юридически невозможно.

Один из главных примеров — County of San Luis Obispo v. Nathaniel J. Тридцатичетырёхлетняя женщина забеременела от пятнадцатилетнего мальчика и была осуждена за незаконный секс с несовершеннолетним. Мальчик утверждал, что статус жертвы statutory rape несовместим с взысканием с него содержания ребёнка. Суд этот аргумент отверг и поставил право ребёнка на содержание выше.

Другой пример — S.F. v. State ex rel. T.M. Мужчина утверждал, что женщина занялась с ним сексом, когда он был сильно пьян и находился без сознания. Обязанность содержать ребёнка сохранилась. Для Смит смысл здесь намеренно неприятный: семейное право способно назначить финансовую обязанность даже там, где согласия мужчины на приведший к зачатию акт не было или оно оспаривается.

Главная юридическая опора этой главы — статья Майкла Хигдона о несанкционированном использовании спермы и алиментной обязанности. Смит принимает его сравнение жёсткой ответственности биологического отца в некоторых делах с правилами согласия при официальном донорстве спермы и вспомогательной репродукции.

После этого глава переходит к ошибочному установлению биологического отцовства. Смит рассматривает ситуацию, когда мужчина годами вкладывает деньги, заботу и идентичность отца, а потом узнаёт, что биологически ребёнок не его, и обнаруживает, что право и биология не обязательно дают простой выход. Здесь она смешивает исследования, газетные случаи, судебные истории и большой неформальный опрос читателей собственного блога.

Политическое требование Смит простое: мужские репродуктивные интересы надо обсуждать как права, а не как побочный эффект женского выбора. Она выступает за более доступное установление биологического отцовства, серьёзные последствия намеренного обмана и право, которое отдельно видит несанкционированное зачатие.

3. Забастовка в колледжах: куда делись мальчики

Следующая глава переходит от семейного права к образованию.

К моменту выхода книги женщины уже давно составляли большинство американских студентов. Смит не считает это основанием ограничивать женщин. Для неё это доказательство другой слепой зоны: институты плохо умеют признавать мужское отставание гендерной проблемой.

Она много опирается на Кристину Хофф Соммерс и близкую критику школы. В этой модели мальчика чаще считают дефектным, если он подвижен, соревнователен, физически активен или хуже приспосабливается к требованиям класса. Когда-то система училась искать барьеры для девочек. Теперь мужскую неудачу слишком легко объяснить самим мальчиком.

Смит также утверждает, что враждебная гендерная политика кампусов может создавать у мужчин ощущение, что университет сделан не для них. Она приводит письма мужчин, которые воспринимали обсуждение маскулинности как разговор о социальной проблеме, а самих мужчин — как подозреваемых выгодополучателей или угрозу.

Большой кусок главы посвящён американской политике Title IX по сексуальным нарушениям начала 2010-х. Смит критикует давление федеральных органов на университеты, более низкий стандарт доказанности и процедуры, которые, по её мнению, ослабляли защиту обвиняемых студентов. Она интервьюирует Роберта Шибли из Foundation for Individual Rights in Education и советует студентам фиксировать процессуальные нарушения, объединяться и выносить их в публичное поле.

Но общий тезис шире одного правила: если участие мужчин падает, а институт продолжает называть их привилегированной группой, он рискует вообще не спросить, почему они уходят.

4. Почему папа сидит в подвале

Четвёртая глава разбирает культуру, в которой обычное мужское присутствие всё чаще изображается подозрительным, смешным или ненужным.

Смит собирает истории о мужчинах и отцах, которых рядом с детьми автоматически воспринимали как возможную сексуальную угрозу: авиакомпании не сажали несопровождаемого ребёнка рядом с посторонним мужчиной, мужчины боялись помочь чужому ребёнку, а те, кто работал или волонтёрил с детьми, ждали подозрений.

Потом она переходит к массовой культуре. Муж, отец или просто мужчина регулярно появляется как дурак, хищник, переросток или лишний элемент дома. По Смит, шутка тоже обучает: если один образ повторяется достаточно долго, унижение становится настолько обычным, что его перестают замечать.

Вторая половина главы — о мужском пространстве. Смит считает, что раньше у мужчин было больше клубов, братств, профессиональных объединений, баров, лож и других публичных мест, где мужская дружба и организация могли существовать отдельно от дома. По мере исчезновения или открытия таких институтов мужская социальная жизнь, по её версии, всё сильнее уехала в подвал, гараж, игровую комнату и man cave.

Политически это для неё важно. Изолированному мужчине сложнее сравнить свой опыт с чужим, увидеть повторяющуюся проблему и организоваться вокруг неё.

5. Почему это важно

Смит отвергает удобную мысль, что мужчины могут уйти, а общество просто приспособится.

Самый провокационный образ главы — сравнение старой нормы мужской жертвенности с современными катастрофами, где мужчины уже не обязаны автоматически уступать спасение. Формула «женщины и дети вперёд» нужна ей как символ старого контракта: мужчина принимал опасность, потому что жертва была связана с честью и общественным признанием.

Если признание исчезает, а обязанность пожертвовать собой остаётся, Смит ждёт меньше добровольцев.

Здесь она связывает книгу с идеей Уоррена Фаррелла о мужской расходности. Мужчины берут опасную работу, воюют, получают телесный риск и исторически получают одобрение за готовность поставить себя между опасностью и другими. Смит не предлагает сохранить смерть как мужскую обязанность. Она хочет, чтобы общество увидело: прежнее поведение держалось на обмене.

Та же логика переносится на работу. Если мужчина больше не ждёт, что брак, дети, собственность или статус дадут смысл длинным рабочим часам и роли кормильца, он может выбрать меньшую экономическую жизнь. Смит использует старые данные об участии мужчин в рынке труда и истории читателей, чтобы показать: иногда человек работает меньше, когда исчезает причина работать больше; дело не обязательно в утрате навыка.

По Смит, насмешка только усиливает забастовку. Слово «лузер» не чинит институт, которому мужчина перестал доверять.

6. Драться, уйти в Голта или сделать и то и другое

Последняя глава превращает диагноз в инструкцию.

Смит предлагает две стратегии. Первая политическая: говорить, объединяться, судиться, лоббировать и не принимать язык, в котором мужской интерес заранее считается нелегитимным. Вторая — личный выход: не входить в разрушительную сделку только потому, что традиция называет её обязательной частью успешной мужской жизни.

В браке она советует выбирать осторожно, заранее понимать юридические последствия, держать границы, разбираться в имуществе и опеке и не надеяться, что добрая воля заменит право, если союз развалится.

В репродуктивной сфере Смит призывает мужчин серьёзно относиться к контрацепции, рассматривать вазэктомию, если детей они действительно не хотят, проверять отцовство при реальных основаниях и поддерживать реформы вокруг обмана об отцовстве и несанкционированного зачатия.

В образовании она советует собирать документы, подавать организованные жалобы, искать юридическую помощь и публичность, когда институт отказывает обвиняемому студенту в нормальной процедуре или обращается с мужчинами через враждебный групповой стереотип.

В культуре — перестать вознаграждать привычное презрение. Жаловаться на рекламу и развлечения, где мужское унижение является готовой шуткой. Создавать организации, где мужчина может говорить о своём интересе прямо, не переводя его сначала на язык пользы кому-то другому.

Мужское пространство Смит предлагает строить заново: клубы, сообщества, занятия и дружбу, где мужчины сравнивают опыт и вырабатывают практическую солидарность.

«Уйти в Голта» — запасной выход. Мужчина может не жениться, не брать лишние долги, строить работу вокруг независимости и ограничивать обязательства перед институтами, которым не доверяет. Смит понимает, что отдельного человека такой выход может защитить, но массовый отказ становится разрушительным для общества.

Женщинам она тоже даёт советы. Не делать презрение языком брака, видеть вклад мужчины и слушать мужской опыт, не превращая его автоматически в рассказ о вреде женщинам.

Финал: заметить, что мужчины строят

Книга заканчивается мужчинами на стройке. Смит не утверждает, что женщины не способны строить или что каждый мужчина занимается физическим трудом. Она хочет показать, насколько большая часть грязной, опасной и тяжёлой инфраструктурной работы остаётся мужской и насколько редко этот вклад попадает в разговор о мужских привилегиях.

Так книга возвращается к своему главному контракту. Мужчины будут работать, строить, защищать, обеспечивать, жениться и растить детей, пока эти роли имеют для них достаточно смысла. Одним стыдом ответственность бесконечно не вытащишь.

Смит не заканчивает требованием вернуть мужчину в старую роль и не празднует вечный уход. Она хочет сделать закон и культуру такими, чтобы ответственное участие снова было разумно выбрать.

Разбор редакции →