The Will to Change — мужчины, мужественность и любовь

← Библиотека

The Will to Change

bell hooks, 2004. В The Will to Change: Men, Masculinity, and Love феминистка пытается ответить на вопрос: почему мужчины, которые хотят любви и близости, так часто оказываются отрезаны от собственного эмоционального мира.

hooks начинает с личного противоречия. Она росла с жёстким, вспыльчивым отцом, позже жила с мужчинами, которым было трудно говорить о чувствах, и одновременно видела, что значительная часть феминистской среды умеет говорить о мужчинах как об угнетателях, но почти не умеет говорить о мужской боли, потребности в любви и возможности изменения.

Её главный тезис проходит через всю книгу: мальчика не рождают эмоционально закрытым. Его учат отрезать от себя зависимость, страх, нежность, потребность в поддержке и значительную часть собственной уязвимости. За это он получает признание как «настоящий мужчина», но платит способностью понимать себя, доверять другим и строить любовь без контроля и доминирования.

Для hooks слово «патриархат» означает именно систему доминирования: мужчина должен быть сильным, контролирующим и стоять выше тех, кто считается слабым; женщины и мужчины оба могут поддерживать эту систему и воспроизводить её в семье, воспитании, отношениях и культуре. Дальше книга последовательно разбирает, что эта система делает с мальчиком, взрослым мужчиной и людьми рядом с ним.

Отдельно см. редакционную оценку книги →.

Предисловие. Почему феминизм должен говорить о мужчинах

hooks вспоминает, как искала в феминистской литературе книгу, которая помогла бы ей увидеть мужчин шире разговоров о насилии и власти. Она обнаружила обратное: радикальная критика дала женщинам язык для злости на мужчин, но почти не дала языка для разговора о любви к отцам, братьям, сыновьям и партнёрам.

По её описанию, часть раннего движения фактически разрешала женщине отвернуться от мужских потребностей. Женщины, пытавшиеся обсуждать судьбу мужчин внутри феминизма, могли восприниматься как «слишком ориентированные на мужчин». hooks считает это тупиком: если сексизм и доминирование должны исчезнуть, мужчины тоже должны участвовать в изменении культуры.

Здесь она вводит ещё одну важную линию книги. Если свести всё к формуле «все мужчины — угнетатели, все женщины — жертвы», реальные отношения между полами исчезают из разбора. Тогда незачем выяснять, почему женщины могут одновременно бояться мужчин, ненавидеть их, зависеть от их любви, поддерживать традиционные требования к мужественности и наказывать мужчину за отход от этих требований.

Личный вход в эту тему — отношения hooks с отцом. В детстве его гнев и насилие заставляли её мечтать о его исчезновении. Позже она поняла, что простого отказа от отца недостаточно: ей нужно понять собственную потребность в его любви и восстановить связь там, где это возможно.

Книга поэтому заявлена как поиск мира, в котором мужчины и женщины снова способны принадлежать друг другу. Для hooks мужчины не безнадёжны и не «не хотят меняться». Многие, по её формулировке, боятся изменения и не имеют понятной модели того, кем стать после отказа от доминирующей маскулинности.

1. Wanted: Men Who Love — мужчины, которых можно любить и которые умеют любить

Первая глава начинается с женского и детского голода по мужской любви. hooks пишет прежде всего об отцовской любви: ребёнку недостаточно физического присутствия отца или его функции кормильца. Ему нужно быть замеченным, признанным, услышанным и любимым.

По её наблюдению, дефицит этой любви не исчезает сам. Девочки и мальчики вырастают, продолжая искать подтверждение своей ценности у мужчин. Романтические отношения могут превращаться в попытку получить от партнёра то, чего когда-то не дал отец.

hooks пишет и о собственном детстве: внимание отца было тесно связано с наказанием и страхом. Ребёнок учится принимать даже боль как форму контакта, если другого контакта нет. Из этого она выводит одну из центральных проблем книги: культура может сделать эмоционально недоступного мужчину более «мужественным» именно потому, что он не даёт близости.

При этом hooks не возлагает всё на мужчин. Она вспоминает собственные отношения и признаёт, что сама, будучи феминисткой, просила партнёра говорить о чувствах, а затем плохо переносила его реальные страхи, слабость и негативные переживания. Она видит тот же механизм у других женщин: на словах желать эмоционального мужчины, но на практике испытывать презрение, раздражение или страх, когда мужчина действительно перестаёт играть роль неуязвимого.

Отсюда возникает тема разрешённых мужских эмоций. По hooks, гнев остаётся почти единственным сильным чувством, которое патриархальная модель спокойно признаёт мужским. Боль, страх, печаль и зависимость легче спрятать за раздражением и агрессией.

Глава заканчивается утверждением, что мужчины хотят любить и быть любимыми, но одной женской любви недостаточно, чтобы их «спасти». Женщина может поддерживать, учить, делиться навыками и признавать изменения, однако мужчина должен сам вернуть себе способность чувствовать и практиковать любовь.

2. Understanding Patriarchy — что hooks называет патриархатом

Во второй главе hooks даёт рабочее определение патриархата. Для неё это политико-социальная система, которая приписывает мужчинам естественное право доминировать над теми, кто считается слабым, особенно над женщинами, и поддерживать это господство через контроль, принуждение и насилие.

Она подчёркивает: патриархальный человек не обязательно мужчина. Женщины тоже усваивают и передают те же нормы. Именно поэтому дом без мужчины не автоматически становится непатриархальным, а мать может воспитывать сына в более жёстком культе «настоящей мужественности», чем отец.

hooks разбирает это через собственную семью. Её учили обслуживать, быть мягкой и занимать подчинённую позицию. Брата учили быть сильным, принимать решения, не заниматься заботой и считать агрессию допустимой частью мужской роли. При этом реальные темпераменты детей плохо совпадали со сценарием: hooks была более агрессивной и соревновательной, брат — более мягким.

Центральный эпизод главы — наказание маленькой hooks за игру в шарики, считавшуюся мальчишеской. Отец жестоко избивает её, а мать после этого объясняет, что девочка должна принять своё место. Для hooks это пример того, как патриархальный порядок поддерживается одновременно мужчиной, применяющим силу, и женщиной, легитимирующей правило.

Здесь hooks опирается на Терренса Рила. В его «психологическом патриархате» человеческие качества делят на «мужские» и «женские», первые ставят выше вторых, а близость строят через доминирование и подчинение вместо взаимности.

Здесь hooks спорит сразу с двумя позициями. Антифеминистская версия, по её мнению, ошибочно считает, что мужской кризис создали женская эмансипация и потеря мужчинами контроля. Упрощённая феминистская версия ошибочно предполагает, что мужчина получает от патриархата только выгоду. hooks утверждает, что власть и психологическое благополучие — разные вещи: мужчина может получать статус и одновременно быть эмоционально покалечен правилами, которым подчиняется.

Её решение формулируется прямо: кризис затронул именно патриархальную мужественность, а не мужественность вообще. Поэтому недостаточно просто убрать отдельные запреты для мальчиков; нужна другая модель мужской идентичности.

3. Being a Boy — как мальчик учится отрезать от себя чувства

Третья глава переносит разговор в детство. hooks начинает с тезиса, что высокий статус мальчика и любовь к мальчику — не одно и то же. Культура может считать сына более ценным наследником и одновременно хуже отвечать на его эмоциональные потребности.

Она ссылается на работы о привязанности и эмоциональной жизни мальчиков и описывает ранний парадокс: маленькие мальчики нуждаются в утешении, телесном контакте и эмоциональной связи, но родители могут бояться, что слишком много нежности сделает сына слабым.

По мере взросления давление усиливается. Мальчик узнаёт, что зависимость, плач, страх и некоторые формы нежности ставят под вопрос его принадлежность к мужчинам. Для hooks особенно важен стыд: мальчика не обязательно каждый раз бьют или прямо запрещают ему чувствовать. Иногда достаточно взгляда сверстников, насмешки, молчаливого неодобрения или угрозы быть названным девчонкой.

Она использует описанный Терренсом Рилом эпизод с маленьким мальчиком, которому нравилось переодеваться в Барби. Другие мальчики увидели это и одним выражением лица передали правило: «так нельзя». Для hooks именно такие маленькие сцены и составляют повседневное обучение гендерной роли.

Отдельно она критикует популярные книги о проблемах мальчиков за попытку защитить эмоциональную жизнь сына, не отказываясь от самой системы требований. По её логике нельзя одновременно сохранить идеал мужчины, который должен быть выше уязвимости, и затем удивляться, что мальчики скрывают эмоции.

hooks пишет о матерях и женщинах как активных участниках социализации. Женщина может защищать сына от жестокого отца, а может сама требовать от него не плакать, быть сильнее сестры, отвечать ударом, не быть «маменькиным сынком». Поэтому освобождение мальчиков для неё невозможно через простую борьбу с мужчинами как группой.

Выход она видит в воспитании, где мальчику разрешено быть сильным и эмпатичным, автономным и связанным с другими одновременно. Различия темперамента не должны превращаться в ранги: одному мальчику нравятся риск и физическая активность, другому — тихая деятельность, и ни один вариант сам по себе не определяет ценность его мужественности.

4. Stopping Male Violence — насилие как язык власти и замаскированной боли

В четвёртой главе hooks отвергает идею, что мужское насилие является неизбежным следствием мужской биологии. Она связывает его с культурой доминирования, где способность причинить боль становится подтверждением власти.

Физическое насилие — только верхний слой. Эмоционально человек может систематически унижать и запугивать другого, ломать ему самооценку и строить отношения так, чтобы тот постоянно подчинялся.

hooks снова возвращается к семейной тайне. Дети и женщины могут знать, что происходит дома, но учатся не выносить эту правду наружу. В итоге молчание защищает саму модель семейной власти.

При этом глава не строится как объяснение насилия только привилегией. hooks настаивает, что многие мужчины причиняют вред из состояния собственной травматизации. Это не снимает с них ответственности. Её мысль другая: если видеть только внешнюю власть насильника и не видеть того, как он сам был научен стыду, подавлению и насилию, общество хуже понимает механизм воспроизводства.

Она описывает цикл: мальчику причиняют боль и запрещают её осознавать; мужчина учится делать вид, что боли нет; гнев становится допустимым каналом чувства; насилие даёт краткое ощущение контакта, разрядки и контроля; затем тот же способ отношения передаётся дальше.

Отдельная претензия hooks адресована феминистской культуре, которая много говорит о необходимости прекращения мужского насилия, но мало показывает мужчин, которые уже отказались от него. Кроме запрета «не будь таким», мужчине нужен узнаваемый образ того, каким можно быть вместо этого.

Мужчины, сознательно отказывающиеся от насилия и доминирования, для hooks уже совершают антипатриархальный выбор, даже если не используют политическую терминологию. Она считает именно таких мужчин важными героями культуры изменения.

5. Male Sexual Being — когда секс должен заменить всё остальное

Пятая глава начинается с провокационного переворота популярного стереотипа. По hooks, мужчина нередко идёт в секс потому, что его научили ждать от него всего, что должна давать любовь: живости, контакта, близости, принятия, телесного тепла и подтверждения собственной ценности.

Из этого возникает ненасытность. Если сексуальный акт должен закрыть потребность в привязанности, признании, отдыхе от самоконтроля и эмоциональном контакте, он почти неизбежно не справляется. Неудача не уменьшает фиксацию на сексе, а усиливает её.

hooks связывает современную сексуальную культуру с обещанием близости без обязательств. Освобождённый секс, по её описанию, дал многим мужчинам надежду получить доступ к телу и удовольствию без необходимости развивать эмоциональные навыки. При этом разговор о сексе стал публично допустимым, а разговор о любви остался почти стыдным.

Особое место занимает порнография. hooks рассматривает её как пространство, где фантазия о безусловном мужском сексуальном контроле всегда может быть исполнена. Мужчина, который чувствует себя бессильным на работе, в отношениях или в собственной жизни, получает воображаемый мир, где желание никогда не ставит его в зависимость от реального другого человека.

Она пишет и о мужском теле. Патриархальная сексуальность, по её версии, сужает телесность мужчины до гениталий и эффективности сексуального действия. Прикосновение, удовольствие от собственного тела, нежность, чувственность, красота и телесная близость между мужчинами оказываются подозрительными или лишними.

В результате сексуальная обсессия для hooks — это «прерванный эрос»: огромная потребность в жизненности и связи, загнанная в один разрешённый канал. Решением она считает расширение мужской сексуальности: мужчина должен вернуть себе всё тело, способность к нежности, дружбе, близости, фантазии и удовольствию, которое не обязано доказывать мужской статус.

6. Work: What’s Love Got to Do with It? — работа, деньги и мужская ценность

Шестая глава разбирает второй большой канал мужской самооценки — работу. hooks пишет, что старый сценарий обещал мальчику смысл через труд и роль кормильца. Современный вариант всё чаще заменяет этот смысл деньгами как доказательством успешности.

Проблема в том, что современная экономика не гарантирует мужчине ни стабильной занятости, ни осмысленной работы, ни возможности всю жизнь оставаться единственным кормильцем. Поэтому роль, на которой строилась мужская самооценка, становится нестабильной.

hooks спорит с ностальгической идеей, будто до феминизма мужчины были счастливы тяжело работать ради семьи. Она приводит литературу о мужском труде и утверждает, что неудовлетворённость бессмысленной, опасной, монотонной и унизительной работой существовала задолго до массового выхода женщин на рынок труда.

Она также отделяет реальное содержание заботы от символа «кормильца». Мужчина может называть себя главой и кормильцем семьи, тратить на дом только часть дохода и одновременно использовать деньги на собственные удовольствия. Сам статус провайдера ещё не означает, что человек действительно живёт как заботящийся о семье взрослый.

Даже успешный кормилец платит временем. Длинный рабочий день оставляет меньше сил на детей, партнёршу, дружбу и собственную эмоциональную жизнь. hooks считает этот конфликт почти невидимым: от мужчины ожидают, что ради работы он естественным образом пожертвует отношениями, а затем удивляются его эмоциональному отсутствию дома.

У безработицы появляется дополнительная угроза. Потеря работы бьёт и по деньгам, и по мужской самооценке. Для мужчины, который привык убегать в работу от внутренней жизни, освободившееся время сталкивает его с самим собой. hooks предлагает использовать эту паузу: учиться, восстанавливаться и менять жизнь, а не видеть в ней одну катастрофу статуса.

В главе разбираются и культурные сюжеты о мужчинах, потерявших связь с собой из-за работы. hooks обращается к фильмам, где мужчина начинает задавать вопросы о работе, семье и чувствах лишь после кризиса или перед лицом смерти. Её вывод: общество почти не предлагает мужчине нормального сценария, в котором он может поставить эмоциональное здоровье выше зарплаты и не потерять при этом право считаться взрослым мужчиной.

7. Feminist Manhood — какую мужественность hooks предлагает вместо старой

После критики книга наконец формулирует положительную модель. hooks не предлагает отказаться от мужской идентичности как таковой. Она говорит о феминистской мужественности — мужской идентичности, которая не строится на праве доминировать.

Главный принцип здесь — взаимность. В отношениях мужчина не должен быть ни начальником, ни пассивным человеком, от которого ждут только выполнения женских эмоциональных требований. Оба участника развиваются, умеют говорить о потребностях, не превращают заботу в обслуживание и не используют любовь как систему наград и наказаний.

Отцовство для hooks — один из главных полигонов изменения. Мужчина, который реально участвует в повседневном воспитании, учится тем же relational skills, которые культура привыкла считать врождённо женскими: слушать, замечать потребности, успокаивать, выдерживать зависимость другого, заботиться без получения статуса за каждое действие.

Она описывает мужчин, которые начинают замечать сексизм особенно остро после рождения дочерей: то, что раньше было абстрактной политикой, становится угрозой свободе конкретного любимого ребёнка.

При этом hooks снова возвращает ответственность женщинам. Женщина, которая хочет «нового мужчину», но продолжает выбирать контроль, статус, жёсткость и эмоциональную непроницаемость как признаки привлекательной мужественности, сама поддерживает старый сценарий.

Для hooks любовь и доминирование несовместимы. Поэтому новую мужественность она строит вокруг собственного Я, ответственности, взаимного партнёрства и способности ставить справедливость выше постоянного доказательства мужского статуса.

8. Popular Culture: Media Masculinity — кто показывает мальчику, каким бывает мужчина

Восьмая глава посвящена массовой культуре. hooks отмечает простой провал феминистской стратегии: сложные книги могли менять сознание женщин, которые их читали, но большинство мальчиков и мужчин получали модели мужественности из кино, телевидения, музыки и рекламы.

Она вспоминает мужскую литературу 1960–1970-х, критиковавшую жёсткие роли, но считает, что эти книги не создали столь же влиятельного позитивного образа новой мужественности. Старые экономические и сексуальные роли начали меняться, а культурный идеал мужчины — контролирующего, сильного, опасного и эмоционально ограниченного — сохранился.

Поэтому медиа продолжают объяснять мужской кризис через один и тот же сюжет: внутри мужчины есть зверь, от которого нельзя окончательно избавиться. Даже чувствительный мужчина часто изображается сломанным, психически больным, слабым или обречённым.

hooks подробно разбирает фильмы. В Monster’s Ball она видит мощную критику расистского и патриархального наследования от отца к сыну, но замечает, что наиболее чувствительный мужчина в этой цепочке погибает, а оставшийся герой лишь переходит от жестокого доминирования к более мягкой форме патриархальной роли.

В Igby Goes Down эмоционально уязвимый отец связан с психическим заболеванием, а сын не получает работающей модели зрелой мужской чувствительности. В Good Will Hunting, напротив, hooks видит редкий сюжет надежды: герой должен перестать считать себя недостойным любви, принять собственную травму и выбрать связь с другим человеком вместо привычной защиты.

Отсюда её требование к культуре: недостаточно показывать зло старой маскулинности. Нужно показывать мужчине сам процесс изменения и жизнь после него — как он разговаривает, дружит, любит, воспитывает детей, признаёт страх и остаётся мужчиной.

9. Healing Male Spirit — исцеление мужского духа

Девятая глава начинается с образа плачущего мужчины в церкви. В детстве hooks видела пожилого дьякона, который мог открыто плакать от религиозного переживания. Дети смущались, взрослые мужчины отворачивались, но для неё этот образ позже стал доказательством, что глубокая мужская чувствительность существует и не уничтожает мужское достоинство.

hooks обсуждает духовные и терапевтические попытки вернуть мужчине контакт с чувствами. Она вспоминает Роберта Блая и мужские группы, где мужчинам позволяли кричать, плакать, танцевать и искать утраченную жизненность. Бесполезными эти практики она не считает; проблема в том, что временное освобождение мало что меняет, если человек возвращается в прежнюю систему отношений и снова надевает старую броню.

Исцеление для hooks — не одно эмоциональное событие. Это длительное возвращение к собственной истории: понять, где мальчик впервые научился скрывать себя, какие связи с матерью и отцом были разорваны, чего он стыдится, чего боится, где заменяет боль зависимостью или контролем.

Она связывает непроговорённую боль с зависимостями и насилием. Мужчина может цепляться за ту же систему, которая его ранит, потому что признать собственную травмированность означает нарушить запрет на слабость.

Большое значение hooks придаёт сообществу. Мужчина не должен проходить восстановление в одиночку. Нужны друзья, группы, терапия, обучение и люди, способные поддержать изменение и в момент кризиса, и после него.

Духовность в этой главе понимается широко: как возвращение чувства внутренней ценности, связи с другими и права на полноценную эмоциональную жизнь. Цель — вернуть мужчине части самого себя, которые были объявлены несовместимыми с мужественностью.

10. Reclaiming Male Integrity — вернуть целостность вместо маски

В десятой главе ключевое слово — integrity, целостность. hooks описывает патриархального мужчину как человека, которого с детства учат расщепляться: реальное чувство существует отдельно, допустимая мужская реакция — отдельно.

Мальчик быстро понимает, что некоторые части его настоящего Я делают его «неправильным». Чтобы заслужить признание, он создаёт ложную внешнюю версию себя. Позже эта способность превращается в привычную компартментализацию: один человек существует на работе, другой дома, третий с друзьями, четвёртый внутри себя.

hooks связывает такое расщепление с ложью. Если мужчина постоянно должен изображать отсутствие страха, потребности, зависимости или сомнений, честность становится угрозой статусу. Ложь может оправдываться защитой других, сохранением семьи, избеганием конфликта, но в итоге разрушает доверие и самооценку самого мужчины.

Целостность, по hooks, требует обратного движения: соединить те части личности, которые раньше жили в разных комнатах. Мужчина должен уметь признать страх без стыда, ошибку без уничтожения собственного достоинства, незнание без необходимости притворяться экспертом.

Отдельный блок посвящён отцам. Здоровый отец не обязан выглядеть всезнающим. Он может признать сыну собственное незнание, страх или ошибку и не потерять авторитет. Более того, способность отпустить сына и поддержать его отдельность становится для hooks частью зрелого отцовства.

К целостности она относит самокритику и исправление вреда. Мужчина способен признать, что поступил неправильно, извиниться, возместить ущерб и одновременно простить другого. Отказ от требования быть безошибочным делает возможной уязвимость.

Но одной критики недостаточно. hooks подчёркивает роль утверждения и поддержки: мужчины, которых всю жизнь оценивали главным образом за функцию и результат, должны учиться видеть хорошее в себе и друг в друге независимо от победы. Забота, служение, опека и поддержка другого человека здесь описаны не как потеря статуса, а как признаки внутренней силы.

11. Loving Men — любовь к мужчинам как часть изменения

Финальная глава возвращается к отцу hooks: сильному, молчаливому кормильцу и ветерану, сформированному культурой войны. Из этого личного образа она переходит к связи между мужественностью и готовностью убивать по приказу. Если мужчина был бы «прирождённым убийцей», рассуждает hooks, культуре не пришлось бы так настойчиво учить мальчика связывать мужское достоинство с насилием и войной.

Альтернативу она начинает не с большой политики, а с семьи. Семья должна стать местом, где основной задачей является любовь, а не подготовка мальчика к иерархии. Ребёнок учится и автономии, и связи; умеет быть сильным, не отказываясь от эмпатии; может любить своё тело и других людей без необходимости превращать каждую близость в статусную проверку.

Мужское восстановление, по hooks, часто начинается с возвращения к детству: взрослый мужчина ищет момент, когда он перестал доверять своим чувствам, и заново разрешает себе знать то, что когда-то пришлось подавить.

Здесь же появляется важная женская часть финала. hooks пишет, что женщины всех политических взглядов хотят более любящих мужчин. Но желание не совпадает с практикой. Женщина может жаловаться на эмоциональную закрытость партнёра и одновременно поддерживать нормы, по которым мужчина должен доминировать, больше зарабатывать, не нуждаться в помощи и всегда сохранять контроль.

Она различает равенство и взаимность. Формальное равенство само по себе не гарантирует, что мужчина и женщина видят друг друга, уважают, заботятся и способны строить связь без скрытой системы подчинения.

hooks не согласна с популярной формулой «мы никого не можем изменить» как с полным описанием отношений. Она не предлагает женщине переделывать мужчину. Её тезис тоньше: когда люди заботятся друг о друге, отвечают за свои поступки, знают и уважают партнёра и доверяют ему, меняться безопаснее — человек не ждёт, что за это лишится любви и принадлежности.

Женщинам при этом не предлагается терпеть насилие или бесконечно обслуживать мужчину. hooks прямо признаёт, что женщины, которым мужчины причинили вред, имеют основания беречь свои силы. Но общество, которое требует от мужчин меняться и не создаёт мест, где такое изменение поддерживают, само делает задачу сложнее.

Мужчине, который пытается выйти из старого сценария, по её модели нужны сознательное обучение, терапия, группы поддержки, близкие люди и другие мужчины, способные показать альтернативу. hooks особенно ценит «хороших мужчин»: они слушают, разбирают свои поступки, принимают критику, останавливают сексизм других мужчин и меняются ради собственной целостности, а не женского одобрения.

Книга заканчивается образом мужского возвращения домой — не к старой роли, а к самому себе. Мужчина перестаёт строить идентичность на эмоциональном голоде, доминировании и производительности, возвращает способность чувствовать, строить сообщество и принимать любовь. Для hooks именно это и есть will to change: не обещание стать «правильнее», а готовность отказаться от защиты, которая когда-то помогла выжить, но теперь не даёт жить.

Издание

bell hooks. The Will to Change: Men, Masculinity, and Love. Atria Books, 2004. First Atria Books hardcover edition.