The Will to Change — редакционный разбор

Это позиция редакции «Патриархата», а не пересказ bell hooks. Основная страница книги передаёт её аргументацию. Здесь — что в ней полезно для мужского разговора, где она спорит с позицией проекта и где её объяснение начинает захватывать слишком много причин одной рамкой.

Самое ценное: hooks отказывается от модели «мужчина = враг»

Для книги, написанной феминисткой, это принципиально. hooks не отказывается от идеи мужского доминирования, но прямо спорит с феминизмом, который научился только обвинять мужчин и потерял интерес к их внутренней жизни.

Она признаёт несколько вещей, которые обычно вываливаются из простого разговора о «мужских привилегиях»:

статус и психологическое благополучие — не одно и то же;
мужчина может получать общественное преимущество и одновременно платить за мужскую роль собственной эмоциональной жизнью;
женщины не стоят снаружи системы мужских требований: матери, партнёрши и женская культура тоже учат мужчин, каким им «положено» быть;
женщина может требовать от мужчины чувств, а затем наказать его за реальную уязвимость;
мужская боль не исчезает оттого, что мужчина в другой ситуации обладает властью.

Для этого проекта именно здесь книга сильнее большинства популярной феминистской публицистики. hooks хотя бы смотрит на мужчину как на человека, а не как на носитель коллективной власти.

Очень сильный тезис: мужчину любят за функцию

Через главы о любви, работе и семье проходит одна и та же конструкция. Мужчина получает признание, пока выполняет: зарабатывает, защищает, выдерживает, инициирует, не требует слишком много эмоционального обслуживания.

hooks не формулирует это языком «права против обязанностей», но механизм почти тот же. Мужская роль продаётся как привилегия сильного, а внутри оказывается контрактом: право считаться сильным сохраняется, пока ты продолжаешь быть сильным.

Это особенно хорошо видно в главе о работе. Мужчине предлагается строить самооценку вокруг функции кормильца, но никто не гарантирует ему нормальную работу, стабильную занятость, уважение на рабочем месте или время на собственную жизнь. Если он справляется — это считается нормой. Если не справляется — ломается уже его мужская идентичность.

Здесь hooks почти напрямую попадает в центральный тезис «Патриархата»: нельзя считать только верхнюю сторону мужской роли и прятать цену, риск и обязанность, которыми эта роль оплачивается.

Второй сильный тезис: женщины тоже охраняют мужскую клетку

Книга неоднократно ломает удобную картинку, в которой мужчины создают мужские нормы, а женщины только страдают от них.

hooks пишет о матерях, которые учат сыновей не плакать; о женщинах, желающих эмоционального мужчину, но испытывающих отвращение к мужской слабости; о партнёршах, которые хотят нового поведения, одновременно сохраняя привлекательность старой модели сильного, контролирующего и обеспечивающего мужчины.

Это важнее, чем кажется. Если социальное требование поддерживается обоими полами, невозможно исправить его через коллективное обвинение одного пола. Мужчина, который меняется, рискует получить санкцию не только от других мужчин, но и от женщин, ради отношений с которыми он вообще пытается соответствовать роли.

Где начинается главный спор: что именно называть патриархатом

У hooks термин заранее включает доминирование, подчинение слабого, психологическое насилие и право контролировать. При таком определении вывод «патриархат вреден» почти встроен в само слово.

Редакция «Патриархата» использует другой вопрос: не «есть ли в системе мужская власть», а какими правами она оплачена, какие обязанности ей соответствуют и кто реально несёт цену решений. Мужчина, который защищает семью, принимает стратегические решения и отвечает за последствия, — не то же самое, что мужчина, который требует подчинения просто потому, что он мужчина.

hooks эти две конструкции чаще складывает в одну. Поэтому её критика отлично работает против домашней тирании, насилия, подавления и эмоциональной кастрации мальчиков, но гораздо хуже отвечает на вопрос, может ли существовать мужская ответственность и лидерство без модели «доминатор — подчинённый».

У книги есть проблема универсального ключа

Почти каждая большая мужская проблема в книге в итоге возвращается к патриархату: эмоциональная закрытость, насилие, сексуальная обсессия, плохая работа, отчуждение, медиаобраз мужчины, кризис отношений, стыд и ложь.

Как публицистическая конструкция это очень цельно. Как объяснительная модель — опасно удобно.

В самой книге аргумент часто строится через личные истории hooks, истории мужчин, цитаты терапевтов и других авторов, а также разбор фильмов. Это хорошо показывает механизм и человеческий опыт, но не всегда позволяет понять, насколько именно этот механизм объясняет явление по сравнению с биологией, экономикой, темпераментом, классовой средой, индивидуальной патологией или обычным конфликтом интересов.

Поэтому из книги полезно брать описанный механизм, а не автоматически принимать причинность каждого перехода.

Насилие: важное различие между объяснить и оправдать

hooks делает полезную вещь: позволяет одновременно сказать две фразы.

Мужчина отвечает за причинённое им насилие. И мужчина, который причиняет насилие, сам может быть продуктом насилия, стыда и подавления.

Это намного продуктивнее модели, где попытка понять происхождение мужской агрессии объявляется оправданием агрессора. Если нельзя исследовать, как мальчик превращается в насильника, остаётся только наказывать готового взрослого насильника снова и снова.

Но здесь же книге не хватает более жёсткого разведения разных типов насилия. Защитная агрессия, преступное насилие, война, семейная тирания, спортивная агрессия и обычный мужской риск постоянно находятся рядом. Для hooks их связывает культура доминирования; для практического анализа это слишком крупная сетка.

Секс: хорошая мысль о «перегруженном» канале

Одна из самых удачных идей книги — мужчина пытается получить через секс намного больше, чем секс способен дать.

Если нежность, телесный контакт, право быть нуждающимся, безопасная близость и эмоциональное признание запрещены или ограничены, сексуальность становится единственным легальным выходом для целого пакета потребностей. Тогда мужская «одержимость сексом» может быть не доказательством отсутствия потребности в любви, а кривой формой её поиска.

Эта идея полезна даже без принятия всей феминистской рамки hooks. Она объясняет, почему запретить мужчине сексуальное поведение или пристыдить его за желание недостаточно: нужно понять, какие ещё потребности он засунул в тот же канал.

Работа: здесь книга неожиданно близка мужской критике общества

hooks хорошо замечает, насколько нечестно общество обсуждает мужскую работу.

С одной стороны, кормилец получает символический статус. С другой — тяжёлая, бессмысленная или пожирающая жизнь работа считается его естественной обязанностью. Потеря работы одновременно бьёт по деньгам, статусу, семье и самооценке.

Особенно важно, что hooks не принимает простую антифеминистскую сказку «мужчины были счастливы работать, пока женщины не пришли на рынок труда». Она показывает другое: сама мужская трудовая роль давно могла быть источником бессилия и отчуждения.

Для «Патриархата» здесь нужен ещё один шаг, которого hooks не делает: не только освободить мужчину от оценки по заработку, но и перестать требовать от него экономической ответственности там, где ему не дают соответствующих прав и влияния на семейные решения.

«Феминистская мужественность» — полезный набросок, но не готовая модель

Положительная часть книги слабее диагностической.

hooks предлагает взаимность, заботу, эмоциональную осознанность, отцовское участие, отказ от доминирования, способность слушать и строить партнёрство. С этим трудно спорить как с набором человеческих качеств.

Но вопрос «кто принимает решение, когда договориться невозможно?» почти исчезает. Так же мало внимания получает несимметричность рисков и обязанностей: физическая защита, опасная работа, война, ответственность за доход, беременность и материнство создают реальные различия, которые нельзя решить одной взаимностью.

В результате её модель хорошо описывает как не надо обращаться друг с другом, но хуже описывает архитектуру семьи и общества там, где функции действительно различаются.

Самая интересная внутренняя трещина книги

В книге есть напряжение: hooks просит мужчину перестать жить ради внешнего подтверждения мужественности, но одновременно пишет, что меняться ему помогают любовь и поддержка женщин и сообщества.

Это не обязательно противоречие. Но оно показывает реальную цену перемен: мужчине мало приказать «не обращай внимания на реакцию окружающих», если от неё действительно зависят его отношения, сексуальный выбор, статус и чувство принадлежности.

Поэтому менять мужскую норму должны не только сами мужчины. Женщинам и мужчинам придётся перестать наказывать друг друга за несоответствие старой роли. В этом hooks сама фактически признаёт коллективный характер проблемы.

Почему книга остаётся в разделе «Феминизм за мужчин»

Она не защищает патриархат и не перестаёт быть феминистской книгой. Наоборот, hooks считает феминизм единственным полноценным выходом из описанной системы.

Но она делает то, чего обычно не хватает идеологическому спору: разрешает мужчине быть пострадавшей стороной без необходимости сначала доказать, что ни один мужчина нигде не обладает властью.

Она требует от женщин признать собственное участие в мужской социализации. Требует от феминизма дать мужчинам не только обвинение, но и маршрут изменения. Требует увидеть мужскую эмоциональную депривацию, работу, секс и агрессию не как набор врождённых дефектов, а как связанные механизмы.

С её определением патриархата редакция спорит. С её требованием перестать считать мужскую боль политически неинтересной — нет.