The Women and Men of 1926 — подробный пересказ

The Women and Men of 1926

Сью Брули, 2010. The Women and Men of 1926: A Gender and Social History of the General Strike and Miners’ Lockout in South Wales — история семи месяцев, когда шахтёрские посёлки Южного Уэльса остались почти без заработка и были вынуждены перестроить повседневную жизнь.

Брули пишет историю локаута через семьи. Её интересуют шахта, дом, деньги, еда, дети, мужская и женская работа, политика на улице и то, что происходило с привычными ролями, когда мужчина больше не уходил под землю каждое утро.

Основа книги — архивы шахтёрского движения, пресса, автобиографии и устные воспоминания. Брули использует старые коллекции интервью и собственные разговоры с людьми, которые детьми или подростками застали 1926 год.

Редакционный разбор →

Сначала шахта строит семью

Южный Уэльс 1920-х почти целиком жил вокруг угля. Мужчины работали под землёй, а женской оплачиваемой работы было мало. Поэтому устройство семьи прямо следовало за устройством местной экономики.

Мужская роль держалась на шахте. Мужчина должен был зарабатывать, состоять в профсоюзе, выдерживать тяжёлую работу и кормить дом. Хороший заработок давал ему статус кормильца. Потеря заработка била не только по семейному бюджету, но и по его положению как мужчины.

Работа была физически разрушительной. До забоя приходилось долго идти под землёй. В низких пластах шахтёры рубили уголь лёжа. Работали в воде, пыли и тесноте. Несчастные случаи оставляли мужчин слепыми, калеками или с повреждённым позвоночником. Угольная пыль разрушала лёгкие, а стареющий шахтёр мог уже в сорок с небольшим потерять силу, заработок и прежний статус.

Именно этот мужчина возвращался домой после смены.

Брак как labour contract

Женская роль была другой. Жена вела дом, готовила, стирала одежду, убирала угольную пыль, растила детей, следила за семейным бюджетом и обслуживала повседневные потребности человека, который работал под землёй.

Брули называет основу такого брака labour contract — трудовым договором.

Мужчина приносил зарплату с шахты. Женщина превращала её в работающий дом. Это было жёсткое разделение труда, и Брули подчёркивает его цену для женщин: тяжёлую домашнюю работу, зависимость от мужского заработка и слабое присутствие в публичной жизни.

При этом реальная семья была гибче публичного идеала. Когда жена болела или умирала, мужчина готовил, собирал детей в школу и брал на себя уход. В воспоминаниях встречаются отцы, которые варили детям кашу и рагу, мыли их перед сном, играли с ними и занимались домашними делами. Брули считает, что за закрытыми дверями мужчины могли делать больше «женской работы», чем принято было признавать вслух.

Локаут убрал шахту из семейного уравнения

В мае 1926 года началась всеобщая забастовка. Через девять дней руководство профсоюзов её прекратило, но шахтёры отказались принять снижение зарплат и ухудшение условий. Локаут продолжался почти семь месяцев.

Привычный семейный ритм сломался. Мужчина больше не уходил на тяжёлую смену. Женщина больше не встречала ежедневно шахтёра, которого надо было кормить, отмывать от угольной пыли и готовить к следующему рабочему дню.

Брули считает это важным материальным изменением. Основание прежнего разделения труда временно исчезло, и вместе с ним роли стали подвижнее.

Мужчины пошли на кухню, женщины вышли наружу

Самый наглядный пример — общественные кухни.

Шахтёрские семьи не могли семь месяцев жить без дохода каждая сама по себе. По всему угольному району появились столовые и кухни, где готовили сразу на десятки и сотни людей.

Работа там уже плохо делилась на «мужскую» и «женскую». Мужчины добывали уголь и дрова, таскали воду, искали продукты. Женщины готовили. Но на практике мужчины тоже чистили картошку, готовили, подавали еду и мыли посуду. У некоторых был армейский опыт кухни. Женщины, в свою очередь, заходили в шахтёрские институты, участвовали в комитетах и занимались тем, что раньше считалось мужской общественной сферой.

Один из повторяющихся мотивов устных воспоминаний простой: во время локаута впрягались все.

Брули видит здесь редкий момент товарищества мужчин и женщин в публичной работе. Старое разделение не исчезло полностью, но необходимость заставила людей быстрее двигаться между ролями.

Жили не на пособие, а на всё сразу

Книга подробно разбирает, как семьи вообще пережили месяцы без зарплаты.

Помощь государства была устроена плохо для самих шахтёров. Жёны и дети могли получать поддержку, а трудоспособный мужчина часто считался человеком, который сам довёл себя до нужды участием в конфликте. Особенно тяжело было одиноким мужчинам без семьи.

Поэтому выживание собирали по кускам. Семьи переставали платить аренду, брали продукты в долг, выращивали овощи, держали животных, собирали ягоды и грибы, ловили рыбу, охотились, добывали уголь на выходах пласта. Мужчины чинили обувь и стригли соседей. Родственники из других районов присылали еду и деньги.

Общественные кухни тоже держались на сборе средств, пожертвованиях и огромном количестве бесплатной работы.

На фоне бедности расцвели спортивные соревнования, концерты, джаз-бэнды, карнавалы и сборы в пользу семей шахтёров. Локаут был тяжёлым, но это не была история семи месяцев непрерывного траура. Люди пытались жить.

Женщины вышли на пикеты

Женская политическая активность заметно выросла.

Женщины работали в комитетах помощи, собирали деньги, организовывали мероприятия и выходили на улицу против штрейкбрехеров. К концу локаута протесты становились жёстче: были оскорбления, камни, давление на тех, кто возвращался на шахту, и уголовные дела против участниц.

Брули подчёркивает, что шахтёрская жена здесь уже не выглядит пассивным приложением к мужу. Она сама вмешивается в конфликт и влияет на то, насколько долго община способна держаться.

Белая рубаха била по мужскому статусу

Один из самых показательных ритуалов — white shirting.

Женщины надевали белую рубаху на мужчину, который пошёл работать во время локаута, и публично выставляли его как человека, предавшего своих. Смысл был не только в политическом позоре. Брули показывает, что удар шёл по мужественности штрейкбрехера.

Шахтёр, который держится вместе с товарищами, соответствовал местному идеалу мужчины. Мужчина, который первым возвращался на работу, объявлялся слабым и недостойным этого статуса. Женщины участвовали в поддержании самого мужского кодекса общины.

Поражение вернуло старые роли

К концу 1926 года шахтёры проиграли. Люди возвращались на худших условиях: с меньшей зарплатой, более длинным рабочим днём и ослабленным профсоюзом. Часть активистов столкнулась с увольнениями и чёрными списками.

Общественные кухни закрылись. Мужчины снова пошли на шахту. Женщины вернулись к домашней работе, которая обслуживала шахтёрский быт.

Но особенно интересен безработный мужчина. Формально у него появлялось время на домашний труд. На практике постоянное участие в «женской» работе могло ещё сильнее подчеркнуть, что он больше не кормилец.

Брули пишет, что женщины сами помогали сохранять мужской статус безработных мужей. В её трактовке это поддерживало патриархальные ценности. Внутри шахтёрской семьи сохранение мужской идентичности оказалось общей задачей, а не делом одних мужчин.

1984–1985: женщины вышли дальше

В финальных главах Брули сравнивает 1926 год с большой забастовкой британских шахтёров 1984–1985 годов.

Шесть десятилетий сильно изменили женскую жизнь. Женщины были лучше представлены в оплачиваемой работе и политике, а женские группы поддержки в 1980-е получили больше самостоятельности и публичного голоса.

Но Брули осторожна с красивой историей о том, что одна забастовка навсегда освободила женщин и уничтожила старые роли. После окончания конфликта хозяйственная реальность снова тянула семьи к привычному распределению обязанностей.

Последнее слово Брули

Для Брули 1926 год показывает, что класс и пол нельзя разбирать отдельно.

Мужчины и женщины вместе защищали шахтёрское сообщество. Локаут временно ослабил материальную основу привычного разделения труда: мужчины перестали быть работающими кормильцами, а женщины перестали обслуживать ежедневный цикл шахты. Это открыло мужчинам домашнюю работу, женщинам — публичную.

Но классовая солидарность для большинства семей оказалась важнее войны полов. После поражения женщины, по наблюдению Брули, активно помогали сохранять мужскую идентичность и статус именно тогда, когда шахтовладельцы, безработица и государственная политика их разрушали.

Книга заканчивается не историей победы одного пола над другим. Это история общины, где мужчины и женщины вместе переживали один экономический удар, хотя несли внутри него разную работу и разную цену.

Издание

Sue Bruley, The Women and Men of 1926, University of Wales Press, 2010.
Книга на JSTOR.